Обычно в парламентских республиках избиратель голосует только за партии, а главу правительства определяет уже сам парламент. Израиль устроен именно так: депутатов Кнессета выбирают по пропорциональной системе, а затем президент поручает сформировать коалицию тому политику, у которого больше шансов собрать большинство. В период с 1996 по 2001 год страна отступила от этого правила и провела короткий, но показательный эксперимент: избиратели получали два отдельных бюллетеня — один за партию для Кнессета, другой лично за кандидата в премьер-министры.
Как работали два бюллетеня
Идея выглядела просто. Глава правительства переставал зависеть от парламентского торга и получал собственный мандат прямо от граждан. Кандидат в премьеры побеждал, если набирал больше половины голосов по своему бюллетеню; если ни один не преодолевал эту планку, назначался второй тур между двумя лидерами. Параллельно избиратель отдельно решал, какие партии войдут в Кнессет.
Главное отличие от президентской республики в том, что премьер по-прежнему оставался подотчётен парламенту. Он получал личную легитимность у урны, но всё так же нуждался в доверии депутатов, чтобы проводить законы и удерживать правительство. Разработчики реформы рассчитывали на несколько эффектов:
- Усиление главы правительства — прямой мандат должен был сделать премьера менее зависимым от капризов мелких фракций.
- Ясность выбора — избиратель прямо называл того, кого хочет видеть во главе кабинета, а не выводил его из партийных раскладов.
- Стабильность коалиций — предполагалось, что победивший лидер легче соберёт устойчивое большинство.
Почему от системы отказались
На практике реформа дала обратный результат по ключевому пункту. Раз голос за премьера и голос за партию теперь были разделены, у избирателя пропал стимул поддерживать крупную партию заодно с её лидером. Многие выбирали кандидата в премьеры от одного крупного лагеря, а второй бюллетень отдавали небольшой партии, ближе отражавшей их конкретные интересы. В итоге крупные партии слабели, а множество средних и малых фракций, наоборот, укреплялись — и премьеру, получившему прямой мандат, приходилось договариваться с ещё более раздробленным парламентом, чем прежде.
Замысел столкнулся с встроенным противоречием: лидеру дали личную легитимность, но не дали инструментов, чтобы управлять без парламентской коалиции. Разочарование в результатах привело к тому, что в начале 2000-х страна вернулась к прежней модели, где премьера определяет расстановка сил в Кнессете. Эпизод 1996–2001 годов остаётся наглядным примером того, как разумная на бумаге избирательная реформа способна усилить именно ту проблему, ради решения которой её задумывали, — и почему устройство бюллетеня иногда влияет на политику сильнее, чем намерения реформаторов.